meerov

Мы сбежали. Из Ашкелона, переполненного моими родными. От матери, которой так нужно было поделиться со мной своей беспомощностью и своим гневом на беспомощность и старость. Я сбежала от чувства вины и невозможности что-то действительно изменить.
Жара началась с раннего утра. От нее выцвели небо и земля, но здесь, у моря зелень была почти свежей. Шоссе уходило от моря по плоской равнине через поля, через пески в редких кустиках каких-то трав, через чахлый лесок, означавший русло несуществующей осенью реки. 
За Кирьят-Гатом начались холмы. Мы проехали мимо указателя на раскопки одного из самых древних на этой земле городов - библейского Лахиша, потому что я требовала вернуться пораньше, чтобы еще раз вечером пойти к матери, с ее еще более древними горестями. Проехали мимо горячих источников, ради которых я захватила с собой купальник. Завернули на минутку к какой-то не понятой нами крепости, которая оказалась мемориалом Войны за независимость с трогательным памятником "Неизвестному египетскому солдату" и старинными танками, упрятанными от жары под голубые тенты. В крепости теперь что-то вроде базы отдыха для юных израильских патриотов. Впрочем, несмотря на суккотные каникулы, база пустовала. Патриоты, как выяснилось позже, проводили каникулы в палаточных лагерях поближе к воде.
Еще минут десять дороги - и справа выросли холмы, уходящие к бледным горам на горизонте. Еще чуть-чуть - и мы уже на вершине одного из них, не самого высокого, но скатывающегося в головокружительную долину. Так мы доехали до указателя на Бейт-Гуврин, который и был предлогом для побега.
В Израиле полно странных мест, и Бейт-Гуврин, наверное, может считаться одним из самых странных. Не удивительных - чем в Израиле можно еще удивить? Но уже при первом взгляде на холмы М. сказал: "Я не жалею, что поехал". При втором взгляде обнаружилось, песок на холмах только слегка прикрывает развалины какого-то древнего города. Здесь их было два: старый Бейт-Гуврин и более новый, всего лишь эллинистический, Мареша. Когда первый разрушили за религозную нетерпимость то ли Селевкиды, то ли Птолемеи, в соседний холм врылся второй. Здесь жили в пещерах, и от наружных построек почти ничего не осталось, разве что развалины византийской уже церкви во имя святой Анны. Но в пещерах сохранилась почти вся жизнь обитателей: маслодавильни, овчарни, голубятни. Бейт-Гуврин обслуживал Храм. Сажали оливы для чистого масла, растили жертвенных голубей и баранов. От хозяйственных пещер уходили вниз бесконечные лестницы к жилым комнатам и еще ниже - к водяным резервуарам.
Еще здесь брали камень для строительства Иерусалима. Сначала вырубали твердую верхнюю породу, под которой на глубине 3-5 метров начинался мягкий известняк. Его понемногу вынимали по кругу слой за слоем, пока не образовывались "колокольные пещеры", рано или поздно сливающиеся в анфилады огромных зал. Теперь в их прохладе и удивительно здоровом воздухе  устраивают концерты.
Мареша отличается от Гуврина меньшим количеством хозяйственно-жилых пещер и более буйной зеленью. А еще - чугунными портретами всех местных птиц, которых так трудно разглядеть в зарослях дикого инжира. Здесь больше открытых для туристов колокольных пещер, прочерченных посередине ватерлинией древнего моря, неведомо когда поднявшегося выше своего уровня и поросшего новым слоем мягкого камня. 
Вот и все. В машине, как в духовке. Включаем кондиционер. Шоссе начинает разворачиваться в обратном порядке.